10.10 — 23.10.2001р.:
МАРКО ГЕЙКО (Київ)
МЕТАФІЗИКА СВІТЛА. МАЛЯРСТВО

"ЧЕТЫРЕ СОСТОЯНИЯ ГОРЫ"

Я не знаю, какие состояния переживают горы и что чувствовал художник, создавая картину. Рождение - смерть - рождение - мудрость? В древнейшей, первобытной цветовой символике красное обозначало огонь и кровь, белое - молоко и семя, черное - землю. А китайцы говорили: "Гора - вещь большая". В работе Марка Гейко земля, вольно расстилаясь широкой горизонтальностью от края до края, превращается в гору, - чтобы держать небо и симметрию мироздания. Восхождение земли естественно и напряженно, но там, наверху, она похожа но раскрытые руки, - Распятие, объятие, полет?

Художник не пишет трактатов, не играет цитатами, он просто создает живописный мир-так, как чувствует. Как никто иной. Он пишет нервами, и от его картин, даже самых небольших, бьет током. Его кредо: "Движение к Свету". Но движется он, преобразуя внутреннее напряжение в стройную структуру.

В его творчестве витает дух готики с ее страстным накалом души и желанием ясности. Быть может, оттого работы Марка Гейко столь любимы в Германии. Барон фон Розен в Кельне составил солидную коллекцию, - ежегодно приезжая в Киев, чтобы купить живопись Гейко. Но сам Марко уверен, что он плоть от плоти украинской земли. "Я родился в белом, в сельской хате". И бесконечность белого, и сочность черноземов, и ритмичность народных ковров ощутимы в его роботах. Однако при этом творчество Марка Гейко насквозь урбанистично. Как в клетке, бьется в композициях плененный дух, горит, срывается, взрывает гладь цветовой поверхности. Гейко остается экспрессионистом даже тогда, когда строит жесткие вертикально-горизонтальные сетки.

Тревожный нерв города пульсирует в его пейзажах, натюрмортах, Мадоннах. А может быть, это осознанное и неосознанное состояние "на грани", экзистенциальное состояние, рожденное самим образом жизни: "быт, почти лишенный быта", сердечные приступы в мастерской, у холста. Он пишет нервами и, сознавая, сколь это трагично, упорно выстраивает идеальный мир в своих полотнах.

Его натюрморты сбиты так, словно в них явлена самая надежная в мире вещь - природная первоструктура. Весомы краски, шероховата фактура. Подчеркнутые ритмы поднимают, героизируют вещи, придают им жизненную силу. В стотике сконцентрировано действенное восприятие мира. Но vita activa сдерживается ощущением метафизической тайны, разверзающей свои бездны в глубине самых привычных предметов, подвластных руке.

"Действительность - это икона", - утверждал Экхарт. И не может Гейко уйти от этой действительности, вновь и вновь возвращаясь к ее видимым формам, - минуя абстракцию, ташизм, конструктивизм, - в картине, где есть предметы и люди. Загадочно их присутствие там, где открыты небеса.

О. Лагутенко

 

В суете и всеобщем релятивизме что ищещь? Опоры. Гейко - опора, тот камень, о котором еще Христос говорил, что Петр, мол, камень.

На стул Гейко хочется сесть. И оглядеться. Сколько художников уж было после Моранди, но, сдается, очень многим из них мало было быть просто художниками - все лезли куда-то, спасать, "выравнивать". Кстати М.Гейко - тот еще "выравниватель". Просто, весомо и как убедительно! Повесь на стене - и не надо тратиться на психоаналитиков. Структура мира - как дерево осенью после опадания листьев.

А главное и самое удивительное для меня здесь - остался живописцем. В 21в. - это как принадлежность к какой-то ложе. Орден впору выдавать. И смотреть, и нюхать. Хоть Веронезе и говорил, что живопись нельзя нюхать. А хочется. В нашем трехмиллионном мегаполисе должно быть хоть одно место, где, когда очень приспичит, увидишь настоящую живопись - что-то в ней есть от таких вещей как небо, земля, тучки всякие. Нужна, короче, всегда, all over, а не 10-е там, 90-е. А тут нам еще, по-контрасту, тучек этих все больше хочется - в мониторе-то йок. И Гейко здесь - знак, звезда путеводная, чего может и выставку-то делаем. Он как природное явление.

Еще и меняется все время - в природе ведь тоже все в движении. "Фигуратив", "нефигуратив" - прикладываются к нему как этикетки к живому дереву.

А еще он говорил мне недавно: "Летом, в деревне, читал Арсения Тарковского - писать бы так просто". - "Как роща сбрасывает листья," - отозвался другой поэт.

А. Титаренко

«Біле світло III». 1998, п., о., 110 х 70

 

«Рівновага». 1995, п., о., 65 х 55